bile.

как объяснить, что тонут мыслей звуки,
когда немая нежность захлестнула?
что, как слепой, протягиваешь руки -
коснуться места, где река судьба заснула..

в соленый воздух забираясь взглядом,
дышать до дна моментом тишины,
в котором кажется, что ничего не надо,
и сердце стонет в эхо-ритмах глубины.

хватая тонкие, как лед, прожилки света,
плести сетей изящные узоры,
способные сдержать осколки бреда
из взорванного гневом тела ссоры.

как объяснить, что кризис затянулся,
что вышел яд из искривленных губ?..
никак. другой вулкан в ответ уже проснулся,
и снова ты "наглец", "тиран" и "глуп".

потерявшиеся в ожиданиях,
унесенные жаждой желания
прорастают тенями на пустоши
Бестелесного Наказания.

в невесомости слез откровения
завывают, как окна в бураны:
«жизнь, лишенная всякой надежды?» -
«да, сердечные ураганы…».

в тщетных поисках проблесков главного
затухает электрический импульс.
зараженные пушечным мясом
упако-вы-ва-ются на выброс.

взглядом-тире-обещанием
с прицелом на внешний глянец
не стоит стрелять в упор,
я вижу - ты самозванец.

расхристанное одиночество
в соблазнах Великого Случая,
стеклянным до основания
быть страшно? что, это мучает?

стегает, ломает, царапает,
гонит вдогонку стаду?
ты видишь, какую кошмарную
ты выбрал за успех плату?

сомнения здравомыслия -
не ходовой товар.
пешком по карьерной лестнице,
пока ты еще не стар,

пока еще большего хочется -
машину,квартиру, любовницу -
ты сердце в опор пускаешь,
как громовую конницу.

и только в прихожей у зеркала
ты застываешь на время.
я знаю, ты ТОЖЕ думаешь,
на кой тебе это бремя.

в городе неком, где нет меня,
выше небо, прочнее крыши.
я иду по тротуарам:
подворотни свежестью дышат.

часы тикают на старой башне,
стрелки трутся о время встречное,
клумбы в тюльпанах и розах,
у автобусов нет "конечных".

из окон, распахнутых настежь,
льется мелодия джаза.
в городе неком, где нет меня,
сбывается все и сразу.

по тротуарам памяти,
к которой не при-надлежать,
я ухожу обратно
и ложусь, чтобы не убежать.

беспокойные руки плывут по кровати,
через сон, полный дрожи, впиваются в волосы:
ни вопроса не задано, ни слова не сказано -
календарь до меня разлинован на полосы.

полосы "завтра" - чернее ночи,
"сегодня" багряное, как киноварь.
"вчера" - цвета сильного едкого дыма.
господи, боже мой, что ж я за тварь?.

взгляд замер, в груди полыхание замерло -
у звериного ужаса страшный оскал:
сказки закончились. скоро закончатся.
и выхода нет, сколько б я ни искал.

фрактальные мысли, фрактальные сучности
знакомы без глянца, не нужно экскурсии.
реальность дробится - подобный к подобному,
и сказочность - тоже простая рекурсия.

разломалось, разнеслось по ветру
солнце яркое. тучами по утру
затекло небо, шторами сизыми
навалилось на окна с карнизами.

потемнело. и будто внезапно
город вытек во влажное "завтра",
захлебнулся, долго был в коме
и очнулся совсем незнакомым:

посвежевшим, безлюдным, искренним.
но пока он раздумывал, что же с ним,
аварийное солнце вне графика
"желтый" выдало для жизни трафика.

настроение "сон",
ощущение "осень".

дождь скрипит на щеках,
голова, как в тумане.

джаз стекает на пол,
кофе - облаком пара

уплывает в окно.
с неба, как с потолка,

на застывшую землю
летит штукатурка,

недовольные сумерки
пачкая мелом.

ощущение "сон"
в настроении "осень"

жесткой, властной рукою
укрыла зима.

снег падает на землю, как обычно, тихо.
ты, как обычно, наблюдаешь молча.
окно, как в солнце, все в фонарных бликах,
кровать уснула в одеяльной толще.

сознание услужливо строчит сюжеты,
сгоняя быстрый сон к утру поближе.
снег падает, ты смотришь, не мигая,
и голова склоняется все ниже.

о чем-то напевает голос мягкий,
баюкает... и вдруг кричит отчаянно!
ты вздрагиваешь. как обычно, тихо.
ночь шепчет, извиняясь: "я нечаянно"...

слишком живые мысли
выманивают из окопов
звездными вечерами,
ущербной луны оскалом.

зыбкими междометиями
воздух в глазах питают,
на перепутье сминая
взгляд о снегов забрало.

скошенные предсказания,
мятые до крови губы
тянут в разные стороны,
уводят в леса и бросают.

мысли ныряют в звуки -
гам суеты ежедневной.
слишком живые мысли
медленно исчезают.

я есть. пока или все еще.
но помню, меня почти не было.
не то чтобы это смерть,
но что-то схожее с небылью.

кровати казались бездонными,
хватали зубами запахи,
окна манили открытыми
ставнями, стеклами, плахами.

слезы летели в месяцы,
губы кривились в годы.
сотни и тысячи медленных
вздохов в затылок свободы.

двери со ржавыми петлями
долго кричали про месть.
сгорели все сновидения,
призраков нет. а я - есть.

в сигаретно-дымном тумане
за плечами незнакомых следуя,
без сознания, зато с вопросами:
"где же солнце?" - за утрами еду я.

тонких сумерек окончание
не сулит ничего хорошего:
я еще не прошла дорогами,
что с рождения на руку брошены.

безупречно едкое зеркало
улыбается жадно и голодно
и во сне бьется на составляющие:
"глупо", "скоро", "наверно" и "холодно".

жажда солнца пульсирует в воздухе,
и меня как-будто заклинило:
на ладони крест-накрест фатальной
я другую рисую линию.

отливаю стальные мысли
в стремнине выжженной жизни.
прорываясь в маршевом ритме,
готовлюсь к решающей битве.

каждое рваное утро
падает мне на плечи,
счетчик терпения тикает:
чет-нечет, чет-нечет, чет-нечет.

сколько осталось прошлого?
как будущего или меньше?
заглядывать небу под юбку
глупо: истерики - удел женщин.

ни слова, ни провидения
оно не родит небрежно.
значит, зубы сильнее стискивать:
решать - как дышать - неизбежно.

пули по карабинам,
пальцы с курками слились.
иду, наступая на радуги -
нечаянно вдрызг разбились.

из слов мы сплетаем неясные сети,
роняются головы в них не однажды.
цепко когтями (пальцами?) держим
то, что не наше, то, что не важно.

за окнами меркнут рассветы коралловые,
дни серые скопом бредут, незамеченные.
сети вдрызг рвутся, сети плетутся заново,
отставляя обрывки на нас, покалеченных.

и реже улыбки дежурно находятся,
карты удачи молью изъедены.
все сходит с рук, с глаз прочь, но больно так колются
паутин бесконечных на коже отметины.

послушай, ты слышишь, слышишь,
как черный лес поет?
капля за каплей падает в листья - чистой печали песня.
пускай зимний дождь идет.

небо сиреневым сполохом,
волшебного нетленными искрами
шьет одеяло невесомое, тонкое, ты можешь коснуться его
- оно неожиданно близкое.

пусть на землю стелятся инеем, холодом,
голого сердца болью
твои минуты из прошлого вечного, расшитого взглядами сжатыми,
украшенного изломаной бровью -

это уже не страшно, все перемелется
в сумерках бархатно влажных,
ты не забудешь себя, ты останешься мягкой и искренней,
остальное не так и важно.

подставь скорее ладони жаркие, согрей, оживи сны пряные,
кружись в небылицах,
сорванных с тонкого черного дерева.

столько невероятного, сладкого, яркого, пылкого, пьяного
войдет в твою жизнь, ты слышишь?
я хочу, чтобы ты поверила.

ты читаешь на асфальте будущее,
а смотришь глазами вокруг - не видишь.

иногда текст кристально ясен,
но чаще - лес темный, как-будто идишь.

в город приходит осень теплая,
потом зима сверлит сосульками крыши.

ты читаешь будущее по асфальту,
и даже стука сердца своего не слышишь.

но когда-нибудь темным вечером
ты разобьешь голову обо что-то летящее

и, истекая кровью вперемешку с досадой,
поймешь: вот оно, настоящее.

в тумане белом
подержи меня за плечи
нежно:

я улетаю в облака
моей печали.

так сложно жить
без права на надежду
между

землей и небом,
где, как снег, пусты причалы.

где нет следов,
и только за спиной

гремят раскаты
глупости извечной.

прижми меня к себе,
побудь со мной

хоть пять минут.
я все пойму, конечно.

тихое грязное небо,
желтизна воздуха.
мне бы.

мокрый асфальт стекла.
мне бы.
но сажа бела.

не выключается тень -
я не гашу огонь.

ручьем парафиновым осень
стекает в мою ладонь.

зыбкие сумерки сна
зрелищ дают, как хлеба.

в невидимые провода
упрятаны губы.
мне бы...

я решу для себя,
сколько стоила я.

он решит для себя,
сколько вложит в меня.

я решу для себя,
сколько лиц в моем "я".

станем жить, как семья,
он-она-полынья.

торопиться урвать,
схемы жил не порвать,

и в ничью не сыграть,
звездный час не проспать.

бездну слез не копать,
не трясти - колыхать,

не любить - просто спать,
не хотеть и не знать.

мы чужие для "мы",
молча ходим по кругу.

мелким шрифтом для зрячих:
люди - волки друг другу.

что-то про ненависть,
что-то про злость дикую -
на судьбу как абсурд неизбежный,
и на память, по-людски двуликую.

что-то про слезы, про седину,
про досаду и ожидания,
заполошенные бабьей глупостью
и приправленные опозданием

на все праздники яркой юности,
облетевшей, как по весне вишня.
что-то колет и плачется что-то...
засыпай, пока худо не вышло.

для чего я держу блокнот в руках?
что еще написать хочу, да еще срочно?
черкаю, пишу снова, анализирую,
пристраиваю мысли к буквам заочно.

наверное, это: если задуматься,
утонуть на минуту в мозговых лабиринтах,
меня не узнать будет, как и вас, конечно, -
не лица, сплошные черно-белые принты,

перекошенные, размытые мины,
полные сосредоточенного отчаяния.
мне жалко тех из нас, кто без умысла
посмотрел на себя такого нечаянно.

километры дорог неезженных,
миллионы чудес негаданных
пропустили мы в погружениях
в глубину души. будто ладаны

раскурили над нашей верой
прозаичные предрешения.
но и я такая же, как и все вы.
годы меряю прегрешениями.

сокращаются интервалы
между вне и внутри сознания.
я смотрю на себя, а вижу
только знаковость препинания.